День стоял мглистый, холодный.

На гражданскую панихиду, которая состоялась в ме­дицинском институте, пришли студенты, профессора, врачи, С речью выступил Холодилов. Он отмечал за­слуги покойного в отечественной медицине, скорбел, что безвременно ушел из жизни талантливый ученый-врач, ветеран войны, скромный товарищ. Клятвенно заверял коллег, поникших у гроба, что дело, начатое Струмилиным, продолжат его товарищи.

Вместе с Ольгой пришел на похороны и Дмитрий. Вглядываясь в спокойные — словно уснул,— по-мужски твердые черты лица покойного, он заметил на его ле­вом виске шрам, похожий на латинскую букву s. Шад­рин пристально всматривался в шрам, и ему вдруг по­казалось, что где-то, когда-то он встречал этого чело­века, именно с этим шрамом. Но где и когда — при­помнить не мог.

Дмитрий пожалел что Струмилина, о котором он много слышал от Ольги, ему пришлось теперь увидеть в гробу.

После гражданской панихиды все двинулись на ули­цу. Дмитрий, не надевая шляпы, придерживая за ло­коть Ольгу, медленно шел за гробом. Неотступная, на­зойливая мысль сверлила голову: «Где же я видел этого человека? Где?.. На фронте?.. В госпитале?..»

Приказ о вашем освобождении будет писать он, а не я. Вес» год вы работали с ним, а не со мной. Ему больше веры. У него больше власти. Итак, выбирайте одно из двух. Шадрин встал:
— Мне можно идти?
— Как же вы решили: по собственному желанию или...— конец фразы прокурор не договорил.
— Я подумаю, Василий Петрович.
— В вашем распоряжении две недели. Богданов любит точность. Он даже в этом не хочет нарушить закон.
Когда Шадрин был уже в дверях, прокурор окликнул его:
* — Постойте.— Василий Петрович подошел к Дмитрию и уже другим, потеплевшим голосом спросил: —« За что он вас?
— За год много накопилось трений, а главное... Главное... за письмо.
— За какое письмо?
— В прокуратуру города.
— Тогда все ясно. Прокурор пожал Шадрину руку:
— Думай хорошенько, не торопись. В твоем распоряжении две недели.
Дмитрий открыл дверь, но неожиданно остановился на пороге. Прокурор, подойдя к столу, стал перебирать какие-то документы. Чувствуя, что Шадрин смотрит ему в спину, повернулся. Шадрин прикрыл за собой дверь и подошел к нему:
— Василий Петрович, а что если попасть на прием к Богданову? Поговорить с ним начистоту?
Прокурор улыбнулся одними глазами и потер ладонью подбородок.
— Попытайтесь.
Никто в прокуратуре не знал, с какими невеселыми думами ходит следователь Шадрин. Никто не догадывался, отчего он так осунулся и начал снова курить и допоздна засиживаться на работе. Закончив рабочий день, Дмитрий закрывался в своей тесной комнатке и что-то подолгу писал.
В этот вечер Дмитрий вернулся домой раньше, чем всегда. О разговоре с новым прокурором Ольге он не сказал ни слова.